В 1945 ГОДУ СССР ПОБЕДИЛ, А РУССКИЙ НАРОД

ПОТЕРПЕЛ СОКРУШИТЕЛЬНОЕ ПОРАЖЕНИЕ

В белорусском местечке Радошкови-чи стоит памятник капитану Гастелло. В бронзе. На местном кладбище покоятся останки экипажа, совершившего под-виг 26 июня 1941 года. И фамилии погибших выбиты на небольшом обе-лиске. Но имени капитана Гастелло там нет. Потому что он не совершал подвига. Подвиг принадлежит экипажу командира авиаэскадрильи капитана Александра Маслова. Кроме Маслова, в горящем бомбардировщике, уничто-жившим немецкую зенитную батарею, геройски погибли стрелок-бомбардир Владимир Балашов и стрелки-радисты Бахтурас Бейскбаев и Григорий Реу-тов. Об этом подвиге уже давно и убедительно написал в журнале «Военно-исторический архив» Эдуард Васильевич Харитонов.

И что изменилось? Ничего! Каждый год в юбилейные дни поминают несу-ществующий подвиг Гастелло, а о капитане Александре Маслове – ни слова… Нет, нам правда о войне не нужна, нам по-прежнему необходима ядовитая лживая пропаганда. Теперь о главном. Разделяю правед-ный гнев министра Сергея Шойгу по поводу отрицания победы.

Я, например, победы не отрицаю. Я отрицаю другое. «Великой Отече-ственной войны» в 1941-1945 годах не было.

Была Вторая Мировая война. Давайте спокойно разберёмся, в ка-кой войне участвовал Советский Союз. Без посягательств на нашу память… Хотя какая у нас может быть память (память = знанию = мыслям), если большинство важнейших документов засекречено. Что же это за война, если она и через 65 лет в секрете? Отечественная? Сомневаюсь, потому что знаю, что большинство документов в секрете скрывают только одно – позор и бесчеловечность. А те, кто охраняет от нас истину о войне, пре-красно знают, что публикация многих секретных документов, произведёт форменный переворот в наших пред-ставлениях о характере войны и мно-гих псевдополководцах.

Например, в ЦАМО (Центральный Ар-хив Министерства Обороны) хранится секретная папка, в которую занесены расстрелянные лично маршалом Жуковым и его охраной солдаты и офицеры. Опубликуйте её, чтобы мы узнали, кто из наших прадедов и отцов погиб по вине этого преступника. Поэтому главным посягательством на нашу память я считаю спрятанные от нашего общества документы. Вот по какому поводу необходимо принять самый суровый закон! Итак, в какой войне при жесточайшем режиме большевиков участвовал Со-ветский Союз?

Начнём с конца. 1945 год. Ненужный с громадными потерями 108-й днев-ный штурм Будапешта – это Великая Отечественная война или нет? По-моему, Вторая Мировая.

Для ускорения размышлений наших читателей напомню, что заграничный поход доблестной Русской Импера-торской Армии в 1813–1814 годах Отечественной войной уже не считал-ся.

Русская Отечественная война на-чалась и закончилась в славном 1812 году… Итак, если даже и была «Великая Отечественная война», то она закон-чилась в 1944 году освобождением своей земли, а далее начинался заграничный поход Красной Армии, главной целью которого было провоз-глашение коммунистической власти в странах Восточной Европы. Таким образом, логично будет счи-тать, что «Великая Отечественная вой-на» сократилась на один год:1941–1944 годы.

Продолжим.

Советский Союз вступил во Вторую Мировую войну по дружбе с Гитлером 17 сентября 1939 года нападением на Восточную Польшу. Это какая война? Вторая Мировая.

Затем последовали советские воен-ные акции под прикрытием союза с Германией против Финляндии, При-балтики и Румынии. Замышлялись и другие походы Красной Армии для перехода иных государств на пролетарско-колхозные рельсы. Это в рамках какой войны? Второй Ми-ровой.

Параллельно, не забывая о своей выгоде, Советский Союз снабжает гитлеровскую Германию всем необхо-димым для её войны против Запада. Какой войны? Второй Мировой. И вдруг союзники ссорятся, один из них – Германия – нападает на дру-гого… Перепуганный товарищ Сталин, клацая зубами о стакан с водой, объявляет нас братьями и сёстрами (как высоко поднял!) и называет этот период Второй Мировой – «Оте-чественной войной».

Сталин ещё не отваживался назвать войну Великой, ему достаточно и Оте-чественной, чтобы как-то мобилизовать не желавший тогда воевать народ… Об этом нежелании говорят и цифры сдавшихся в плен бойцов Красной Армии, которые в первый год войны на Востоке значительно превышали число убитых.

Идущие по Прибалтике, Украине, Молдавии, кое-где и в России голов-ные отряды врага нередко встречают хлебом с солью. То, что власть всего лишь переходит от одного параноика к другому, люди ещё не знают. В послевоенных анкетах для со-ветских граждан обязательно при-сутствовала графа: «Проживали ли вы или ваши родственники на оккупированной территории?» Это очень пугало большевиков, потому что режим оккупации был разным и нередко только в оккупации люди наши несчастные начинали свободно дышать.

Я не был в немецкой оккупации. Но в советской оккупации я прожил большую часть жизни.

В моей России, оккупированной Советским Союзом.

Хорошо известно, что в Первой Ми-ровой войне ни народы Прибалтики, ни татары Крыма, ни молдаване, ни калмыки не создавали отрядов, вое-вавших против России. Во Второй мировой войне всё было страшно наоборот. Кто же оспорит, что целые народы – эстонцы, латыши и другие воевали на стороне врага? Четвёртая часть окруженных в Сталинграде военнослужащих 6-й немецкой армии были нашими соотечественниками. Против советской власти имели все основания воевать и воевали казаки. Если добавить к этому заградотряды и Особые Отделы (их деятельность до сих пор секретна !), напряжённую истовую работу НКВД, штрафные роты и батальоны… И ещё тьму фактов… Это какая война? Гражданская! В рам-ках Второй Мировой.

Мы перенесли прах русского фило-софа Ивана Александровича Ильина и перезахоронили его в Донском монастыре. Но читать-то нашего выдающегося мыслителя мы не желаем, предпочитаем оставаться с прахом. А ведь Иван Ильин дал нам чёткое определение: «Русский человек воевал под двойным гнётом – агрессии Гитлера и тирании Сталина». Так вот, это согласно нашей советской лживой пропаганде война зовётся Великой Отечественной, а по-моему, – это Вторая Мировая с элементами продолжающейся (с маленькой буквы!) гражданской войны.

Теперь о Победе, которую будто бы кто-то оспаривает. Она неоспорима. Но известно из истории, что и победы бывают разными. Бывают победы, после которых плачут. И в день победы, и через сто лет… Прежде чем предложить для об-суждения формулу Победы, давайте зададим себе три вопроса и честно на них ответим.

Первый. Был ли Советский Союз агрессивным государством? Второй. Был ли Советский Союз террористическим государством, как во внутренней, так и во внешней политике? То есть, подпадает ли он под юридическую формулу Карла Ясперса «преступная государственность»? Третий. Был ли Советский Союз антирусским государством? Ответы на эти вопросы помогут понять и проблему идентификации войны, в которой СССР участвовал в 1939–1945 годах.

А формула Победы звучит для

меня так: Советский Союз победил

во Второй мировой войне, а русский

народ потерпел в ней сокрушительное

поражение…

СПб В. С. Правдюк

Кинодокументалист, автора сериала “Вторая Мировая: день за днём”.

Взято из блога “Белое Дело”.

ЕЩЕ О СУДЬБЕ АРХИВА

КОММЕНТАРИЙ ПОСЛЕДНЕГО РЕДАКТОРА «НАШИХ ВЕСТЕЙ»

В одном из недавних номеров «На-шей Страны» прочёл о «выдаче» чекистам архива журнала «Наши Ве-сти» – печатного органа Союза Чинов Рус-ского Корпуса. Будучи последним редактором «Наших Вестей», считаю своим долгом сообщить то, что мне известно по этому вопросу.

В начале 90-х годов «Наши Вести» оставались последним русским Бе-лым воинским журналом. В 1993 году его издание было перенесено в Россию. Это было горячее желание и принципиальное решение ответст-венного редактора «НВ» хорунжего Н. Н. Протопопова и председателя кор-пусников поручика В. В. Гранитова, считавших необходимым обеспечить преемственность Белой Борьбы и передачу её идейного знамени на ро-дину. С 1993 года журнал издавался в Москве под редакцией С. В. Волкова, а в с 1997 г. – в Санкт Петербурге под редакцией автора этих строк.

При этом хорунжий Н. Н. Протопопов сохранил за собой пост ответственного редактора журнала, а архив «НВ» оставался в горде Санта Роза (США, штат Калифорния).

Что представлял собой архив? Фак-тически это была частная коллекция рукописей, документов и фотографий, собранная Николем Николаевичем за многие годы, содержащая боль-шое количество материалов по истории Императорской России, Белого Движения, Русского Корпуса, эмиграции. Одних только редких фотографий в архиве было 2 тысячи штук. Мне это хорошо известно, так как в 1997 году, во время визита Н. Н. Протопопова в Санкт Петербург, нами обсуждался (по инициативе Н. Н.) в том числе и вопрос о состоянии и дальнейшей судьбе архива. Тогда было решено продолжать хранить архив в Санта Розе до последней возможности, а в Россию пока переслать только те материалы, которые нам необходимы для выпуска текущих номеров журнала и для подготовки издания второго тома книги «Русский Корпус на Балканах». При жизни Николая Николаевича это было оптимальное решение.

На нём настоял я, считая передачу в Россию – в том числе и в мои друг Ни-колая Николаевича, и что весь архив Николай Николаевич завещал ему! Но я-то хорошо знаю, что таких знакомых у Николая Николаевича не было, и никаких завещаний в отношении своего архива он не делал! Как быть? Я его (Блинова) боюсь – он на меня кричит…» В тот же и в последующие дни раздалось ещё несколько звонков от друзей и соратников из США. Выяснилось, что объявившийся в Америке Михаил Блинов, прибывший туда из Москвы, всюду рекламирует себя в качестве «члена РОВСа» и чуть ли не нового вождя Белого Движения в России, но при этом «почему-то говорит всякие гадости и про РОВС, и вообще про всех российских антикоммунистов, известных в эмиграции»… Sapienti sat… Блинова Надежде Николаевне удалось тогда выставить за порог. Настырные попытки этого человека пролезть в РОВС и Союз Дроздовцев также успехом не увенчались – всюду он довольно быстро получил «от ворот поворот», что, к сожалению, не помешало ему совершить несколько турне по Рус-скому Зарубежью (в средствах на разъезды человек явно не стеснён) и выманить у наивных стариков-эми-грантов немало хранившихся у них исторических ценностей… Боюсь, что приблизительно такими же методами, как и «в гостях» у вдовы покойного хорунжего Протопопова… Говорят, Блинов нашёл себе друзей и единомышленников в лице членов печально известной эмигрантской груп-пировки так называемых «красных ка-дет», что и не удивительно… Таким образом, первая попытка «изъять» архив «Наших Вестей» была предпринята ещё в 1999 году. Далее мы решили действовать так.

С помощью Миссионерской Группы Св. Иоанна Шанхайского и Сан Францисского была организована доставка в Россию всех хранившихся на складе «Наших Вестей» старых номеров журнала, начиная с самых первых (всего несколько десятков, которые были распределены по

многим библиотекам, переданы в распоряжение русских патриотических

организаций и историков. Это стало большим подспорьем в плане Белой просветительской работы в России. Некоторая часть материалов архива, не представляющих особой ценности (в основном, эмигрантские журналы), была по моей просьбе прислана в Санкт Петербург в распоряжение редакции «Наших Вестей»: печатный орган Союза Чинов Русского Корпуса продолжал выходить до мая 2001 года. Но самые ценные материалы я убедительно просил Надежду Ни-колаевну держать у себя и раньше времени в Россию не отправлять. Что она и исполняла.

А затем возникла новая проблема:

Надежде Николаевне нужно было уезжать из Санта Розы на новое место жительства – к сыну. Следовательно, с домом и всем имуществом нужно было что-то делать… И, увы, в одном из очередных писем она вдруг сообщила, что все хранившиеся у неё материалы уже отправлены… в Ростов на Дону! Хорошо зная Надежду Николаевну, я не допускаю мысли, что такой человек мог сознательно выдать архив своего покойного супруга – Атамана Терского Казачьего Войска за Рубежом – че-кистам! Каким же образом архив попал в руки полковника КГБ Хохульникова, а затем и прямиком в распоряжение ФСБ? Ясно, что имел место очередной обман. А методов обмана у спецслужб не счесть.Товарищи из ГБ никогда не действуют под своим истинным именем. Входить в доверие – их профессия.

В патриотических кругах они рабо-тают «под единомышленников» – «казаков», «монархистов», «бело-гвардейцев», «православных патри-отов»… При Путине, во всю «разы-грывающего патриотическую карту» и отстраивающего на этом новое идеологическое прикрытие своего режима, внедрение агентуры в ряды русских патриотов – как в Русском Зарубежье, так и в России – приняло чудовищные размеры. Но спецслужбы сил и средств на это не жалеют: их затраты, как мы видим, очень часто окупаются… К сожалению, Русское Зарубежье этой тактики ГБ так до конца и не осознало.

руки – каких-либо ценных материалов и реликвий несвоевременным: политическая обстановка в РФ не давала никаких гарантий того, что все эти ценности, вместе с их хранителями, в один «прекрасный» день не окажутся в том же КГБ-ФСБ.

Но 7 января 1998 года нашего ответственного редактора не стало… А охота за архивами, реликвиями, движимым и недвижимым имуществом Белой Эмиг р а ц и и , р а з в ё р н у т а я

мародёрами из РФ на самом высоком уровне – с подключением дипломатов и зарубежной агентуры спецслужб – началась уже полным ходом… В один из дней 1999 года мне позвонила из Санта Розы Надежда Николаевна Протопопова, вдова Николая Николаевича, и с ужасом в

голосе – буквально так– рассказала следующее (цитирую дословно): «Игорь Борисович, кто

такой Михаил Блинов?! Этот человек чуть не силой ворвался ко мне в дом. Требует, чтобы я отдала ему архив, утверждает, что он

Случай с захватом эфэ-сбешниками архива хорунжего Н. Н. Протопопова – ещё один тому печальный пример.

«Нашли подходы», сыграли на «казачьей струнке»… Ведь не чекистам же согласилась отправить архив Надежда Николаевна – донским казакам в Ростов на Дону!

А откуда русским в Калифорнии знать, что теперь в РФ чуть ли не каждый второй или третий «казачий атаман» – это по совместительству отставной (а часто и действующий) кадровый офицер КГБ-ФСБ? Не удивлюсь, если выдать а р х и в « к а з а к у Х о х у л ьникову» посоветовали и посодействовали господа санфранцисские красные кадеты: без них в последние годы, кажется, не обошлась ещё ни одна крупная провокация в Русском Зарубежье.

СПб И. Б. Иванов

От Редакции: Увы, на днях Н. Н. Протопопова заявила чину Русского Корпуса П. П. Тихонову, что служба К. Хохульникова в КГБ была ей известна и что якобы о ней тоже знал её покойный муж.

АКТУАЛЬНОСТЬ ГЕТМАНА СКОРОПАДСКОГО

Хочу поделиться впечатлениями о заметке в выпуске «Нашей Страны» № 2858 о генерале Скоропадском и Петлюре. Сразу скажу, - очень верные оценки и очень актуальная тема, особенно для Украины.

Справедливо автор отмечает, что Петлюра, Махно и прочие – это действительно большевицкие прих-востни и мерзавцы, погубившие и Ук-раину, и сделавшие немалый вклад в погубление и России в целом. Совсем другое дело – генерал Скоропадский, ставший в 1918 году Гетманом Украины.

Его идеи федерализма Украины и Великороссии под скипетром единого монарха, его идеи возрождения гет-манщины в союзе с Белой Россией, а также его идеи так называемого «куль-турного параллелизма» (то есть не про-тивопоставления и вытеснения, а па-раллельного и взаимодополнящегося развития на Украине великороссийской и украинской культур), его идеи переноса патриаршей кафедры и переезда Св.Тихона из красной Москвы в свободный от большевиков Киев, привлечение им в свою армию Белого Офицерства и многое многое другое, - это достойный ответ и альтернатива сбольшевиченой петлюровщине, да и путинщине тоже. Именно личность Скоропадского и его идеи могли бы сегодня стать символом примирения между Украиной и Великороссией. Поэтому всецело поддерживаю мысль, что необходимо воскресить память этого замечательного и та-лантливого общерусского и укра-инского политического и военного деятеля. Это сейчас необходимо и Украине, и России в целом. Его идеи могли бы действительно стать тем фундаментом, на основе которого в будущем могла бы быть восстановлена федерация Велико-россии и Украины. Однако, думаю, это возможно лишь в том случае, если, как и замышлял генерал Скоропадский, в России будет восстановлена истин-ная православная монархия (не бута-форная и не путинская, а подлинно русская, православная).

Если бы в России была восстановле-на истинная монархия, то и Украина постепенно возвратилась бы под ски-петр этого православного монарха, особенно если бы здесь стали актив-но возрождаться идеи генерала Ско-ропадского и та казаческо-гетман-ская форма правления, которую он отстаивал.

Увы, при действующем в России антиправославном нео-советском режиме говорить об этом преждевре-менно, поскольку вся антинародная масонская политика Путина направле-на на искусственное отталкивание Украины от России в сторону Запада.

Одним из наглядных примеров этого служит то, как режим Путина всеми силами пытается оправдать кровавые репрессии сталинского богоборческого режима и ради этого отрицает факт искусственного голодомора в 30-е годы на Украине и в Великороссии, унесшего десятки миллионов жиз-ней православных украинских и ве-ликорусских крестьян.

Не менее антиславянская политика Путина и в газовой отрасли, что искус-ственно спровоцировало недоверие к России не только у многих украинцев, но даже и белоруссов. И чем дольше этот просоветский, просталинский преступный режим будет править в России, тем меньше надежд на вос-становление братского славянского союза между Великороссией и Украи-ной. Его могильщиком выступает Пу-тин, который своей антиславянской политикой искусственно отталкивает миллионы украинцев и других народов от любви к исторической России, в чем ему активно помогают такие марионетки, как Тимошенко, Литвин, Ющенко и Янукович.

Вся их мышиная возня напоминает бездарный спектакль, режиссерами и постановщиками которого выступают масонские правительства РФ и США. Последние на словах будто бы выступают друг против друга, а на деле являются союзниками и совместно выполняют общий план построения «нового мирового по-рядка». Разнит их лишь то, что эти масонские правительства РФ и США конкурируют между собой за то, кто из них станет во главе будущего «нового мирового порядка», а значит – кто из ник станет антихристом. Вот и все. Поэтому, что выступать на стороне США, что выступать на стороне режи-ма Путина – это всё равно выступать за этот проклятый сатанинский «новый мировой порядок».

Единственный выход – это отверг-нуть и их «порядок», и их самих, и возвратиться к исконной православ-ной государственности, где, при со-хранении национально-культурных автономий, восточно-славянские земли были бы объединены под общим скипетров православной мо-нархии. В этом отношении наследие генерала Скоропадского могло бы иметь немаловажное значение как на Украине, так и в России в целом. У нас на Украине в элитах пос-тепенно начинается процесс пере-осмысления событий 1917-19 годов. И переориентация от героизации петлюровщины на объективную оценку деятельности Скоропадского, хотя и в несколько деформированном еще националистическом контексте. Однако факт активного обращения к наследию Скоропадского, сам по себе, есть положительный фактор. Вся мишура при более глубоком соприкосновении с его деятельностью постепенно отпадет сама собой. Потому и важно сейчас в качестве альтернативы на Украине предло-жить путь, ранее очерченный Ско-ропадским.

Полностью отрицать самобытность украинской культуры, языка, тради-ций, народности нельзя, это не воспри-нимается здесь, а только наоборот многих отталкивает, и было большой ошибкой, когда эти самобытные традиции подвергались осмеянию (как правило этим занимаются русскоязычные евреи, почему-то считающие себя здесь на Украине представителями русской культуры). Путь “культурного паралелизма” и взаимодополняемости двух братских славянских культур, предложенный когда-то Скоропадским, - это единст-венный, правильный путь в нынешней ситуации разрывов и кризисов славян-ской, русской цивилизации.

Киев Сергей Шумило

МИРАЖИ СОВРЕМЕННОСТИ

ПУСТОТА

Читаешь постсоветские журналы,

- вот особенно «Новый Мир», но и другие – и раз за разом встает со страниц сходная тема… Вагон в поезде…железнодорож-ная станция… глухая, оторванная от мира деревня… безлюдный лес… И там – выход в иной свет, среду чудес, с передвижением во времени, в прошлое или грядущее, где мер-твые воскресают, а события про-шедшей жизни меняются, выбор между возможным и невозможным стирается… Такие мотивы встречаются и в литературе западного мира, но там окрашены иначе.

А в нынешней России они явно звучат мечтой вырваться из не-приемлемого существования, в по-литически немыслимых условиях, из царства лжи и абсурда, из быта не подходящего для нашей страны и нашего народа.

Откроешь ли русский детектив-ный или бытовой роман, и в нем сразу отражено полное недоверие ко власти, продажной, преступной, отрицающей сегодня свои вчераш-ние взгляды и действия.

И когда люди обращаются к Церк-ви, - и там неправда, нестроения, своекорыстие и интриги.

Такой России никогда еще не бы-вало.

Дореволюционная имела ве-ру, религиозные убеждения, усто-явшиеся традиции. Советская стро-илась на неправедных и чудовищных идеях, - но все же идеях!

А теперь?Коммунистические идо-лы рухнули, - и вместо возврата к истине народу подсунули чужие, непригодные для него концепции Запада, - всего самого худшего на Западе, ведущего и на нем к ги-бели!

Единственный правильный путь был бы возврат назад, к досоветской великой России.

Но эта дорога закрыта долгими десятилетиями советской пропа-ганды, рисовавшей все родное и святое в форме жупелов, ввиде подлежавших ниспровержению тирании и обскурантизма.

Боже, просвети Россию! Раскрой ее глаза: пока еще не окончательно поздно! Прости совершенные ею тяжелые, страшные грехи и прими ее покаяние!

Елизавета Веденеева

НЕЗАУРЯДНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ

К О Д НЮ Р ОЖД Е Н И Я Ц А Р Я - М У Ч Е Н И К А

Если дневники для Императора Ни-колая II были просто личными запися-ми, записями на память, и потому важ-ны как возможность заглянуть в его душу, то его письма, особенно письма близким людям, – ценный источник, свидетельствующий об его взглядах как правителя.

Формат дневника способствовал ла-коничности, а в переписке Государь иногда довольно подробно излагал свои мысли. Его свидетельству о са-мом себе стоит верить больше, чем впе-чатлениям современников, которые порой, введенные в заблуждение его сдержанностью, изображали его совсем неправильно.

Как видно из писем, Государь прекрас-но отдавал себе отчет в том, какую ответственность несет. «Господь дал мне нести и тяжелый крест», писал он брату, став Императором. В начале правления он сознавался, что у него «слезы навертываются на глаза» при мысли о том, что он мог бы жить беззаботно, не будучи монархом. «Но эти слезы показывают слабость человеческую, это слезы сожаления над самим собою, и я стараюсь как можно скорее их прогнать и нести безропотно свое тяжелое и ответст-венное служение России».

Царь Николай II всегда внимательно прислушивался к тому, что он называл своим внутренним голосом. Вспоминая принятие верховного командования, он пишет: «Я так хорошо помню, что когда я стоял против большого образа Спасителя, наверху в большой церкви, какой-то внутренний голос, казалось, убеждал меня прийти к определенному решению».

Поэтому особенно важны свиде-тельства самого Государя о своем полном душевном спокойствии – для него это был признак правильности выбранного пути.

После известия об убийстве тер-рористом министра Сипягина: «Душою я совершенно спокоен и уверен в себе, разумеется всецело приписывая это состояние особой милости Божией. Господь поставил меня на трудное место; я твердо верю, что Он поэтому не оставит меня без Своего благосло-вения и помощи».

После принятия верховного коман-дования: «Благодарение Богу, все прошло, и вот я опять с этой новой ответственностью на моих плечах. Но да исполнится воля Божия! – Я испытываю такое спокойствие, как после св. причастия».

Твердая вера видна в словах Государя, написанных вскоре после Манифеста 17 октября: «Но милосердный Бог нам поможет; я чувствую в себе Его поддержку, какую-то силу, которая меня подбадривает и не дает пасть духом!».

В письме матери, встревоженной болезнью его брата, Государь приводит два отрывка из Евангелия: «Да не смущается сердце ваше, веруйте в Бога и в Мя веруйте» и: «и елика еще просите с верой у Бога, дается вам». И добавляет: «Эти слова мне особенно дороги потому, что я в продолжение пяти лет молился Богу, повторяя их каждый вечер, прося Его облегчить переход Аликс в православие и дать мне ее в жены».

Страстную неделю и Пасху 1900 года Императорская Чета проводила в Москве, и в письме, написанном сестре из Кремля, Государь писал:

«Я не могу тебе описать те чувства, которые я испытываю здесь с началом Страстной, но могу тебя уверить, что теперь только я понял, что такое зна-чит говеть».

Порой в письмах Государя выражает-ся его понимание самодержавного правления: «Я несу страшную ответ-ственность перед Богом и готов дать Ему отчет ежеминутно, но пока я жив, я буду поступать убежденно, как велит мне моя совесть. Я не говорю, что я прав, ибо всякий человек ошибается, но мой разум говорит мне, что должен так вести дело… Пожалуйста, не сердись на меня, а только пожалей и предоставь невидимой руке Господа направлять мой тяжелый земной путь!».

Как при таком убеждении можно было подписать Манифест 17 октября, предоставивший Думе ограничить Царскую власть? Это «страшное решение», принятое «совершенно сознательно», Государь подробно объяснил в письме матери: «Со всей России только об этом и кричали, и писали, и просили. Вокруг меня от многих, очень многих я слышал то же самое, ни на кого я не мог опереться, кроме честного Трепова. Исхода другого не оставалось, как перекреститься и дать то, что все просят. Единственное утешение –надежда, что такова воля Божья, что это тяжелое решение выведет дорогую Россию из того невыносимо-го состояния, в каком она находится почти год».

«Помните, что мы живем в России, а не за границей», – писал Царь Николай II Столыпину. Государь и сам никогда не забывал об уникальности страны, которой ему довелось управлять, часто оставаясь одиноким в своей вере в истинность Самодержавия. Время от времени в письмах про-скальзывают политические мысли:

«По-моему, действительно, сильное правительство именно сильно тем, что оно, открыто сознавая свои ошиб-ки и промахи, тут же приступает к исправлению их, нисколько не смуща-ясь тем, что подумают или скажут». Слова незаурядного правителя! «Прочное землеустройство крестьян внутри России и такое же устройство переселенцев в Сибири – вот два краеугольных вопроса, над которыми правительство должно неустанно работать» (из письма Столыпину). Об университетах: «государству нуж-ны дельные и здоровые работники, а не изнеженные и телом и душою суще-ства, вырванные из своей среды и не знающие, к чему руки приложить». (Следующий абзац начинается так: «Однако я заболтался, прости меня, что вместо письма я начал распространяться на любимую тему Грингмута в “Русском Обозрении”»).

В дни студенческих беспорядков: «В министры народного просвещения, по-моему, нужно теперь выбрать кого-нибудь из военных – умного, твердого и непременно с добрым сердцем». Распространен взгляд на Императо-ра Николая II как на совершенно лишенного гнева человека. Игорь Тальков в своей книге даже написал, что «Злые Силы» поймали Государя «на одной-единственной заповеди, приписываемой Христу, которая на самом деле Ему не принадлежит, – “непротивление злу насилием”». На самом-то деле, конечно, Государь был далек от этой толстовской идеи. Он был бы плохим Императором, если бы в те роковые дни и годы благодушно смотрел на то, что творилось некото-рыми его подчиненными.

Из его писем видно, что очень мно-гое в подчиненных вызывало его гнев: «господа министры, как мокрые курицы, собирались и рассуждали о том, как сделать объединение всех министерств, вместо того чтобы действовать решительно» (в 1905 г.); «многие из наших командующих генералов — глупые идиоты, которые даже после двух лет войны не могут научиться первой и наипростейшей азбуке военного искусства. Не могу тебе выразить, как я на них сердит, но я добьюсь своего и узнаю правду!» (из письма Императрице в годы Мировой войны).

Но гнев на министров или генералов был вызван не личной обидой, а тревогой за Россию, на которой отражаются их ошибки. Если бы Государь в таких условиях относился спокойно к деятельности своих подчиненных, это бы значило, что он просто не отдает себе отчета в серьезности положения.

Но он отлично видел всё, что происходило. В дни военных неудач, например, он пишет: «бедный ген. Драгомиров спятил и начал рас-сказывать направо и налево, что не-обходимо отступать до Киева». Было на кого и за что сердиться, и с тем, что его возмущало, он не мирился. После слишком быстрого отступле-ния: «За это поплатятся 3 генерала – я приказал Рузскому отставить их и заменить лучшими; это первые мои жертвы, но по заслугам».

Не всегда провинившийся сразу замечал это неудовольствие. Ведь Государь всегда, в самые тяжелые времена отличался ровным обраще-нием со всеми («от меня резкое слово звучало бы обиднее, чем от кого-нибудь другого», – говорил он).Один из современников писал: «Царь не сердился даже в тех случаях, когда имел бы право и, быть может, был обязан выказать свое недовольство». На самом деле Государь, сердясь, предпочитал принять меры вместо того, чтобы стучать кулаком по столу, и не его вина, что отставленному ми-нистру не хватило чуткости, чтобы заметить гнев Царя и не приписывать свое увольнение интригам «темных сил».

Благодаря наблюдательности Царя Николая II его письма становятся еще более интересны. Вот что он пишет, например, о Великом Князе Николае Николаевиче: «Все замечают, что с ним произошла большая перемена с начала войны. Жизнь в этом уеди-ненном месте [то есть в Ставке], которое он называет своим “скитом”, и сознание лежащей на его плечах сокрушительной ответственности – должны были произвести глубокое впечатление на его душу; если хочешь, это тоже подвиг».

Вообще, в письмах встречается множество метких характеристик.

О председателе II Думы Головине: «общее впечатление мое, что он пустое место».

О военном министре Шуваеве: «честен, вполне предан, нисколько не боится Думы и знает все ошибки и недостатки этих комитетов». О генерале Жанене: «производит впечатление знающего военного человека, ведет себя скромно и, большей частью, молчит».

О военном министре Беляеве: «чело-век чрезвычайно слабый, всегда уступает во всем и очень медленно работает».

Об адмирале Непенине: «друг чер-номорского Колчака, на два года старше его и обладает такой же сильной волей и способностями!». О министре внутренних дел Про-топопове: «хороший, честный человек, но он перескакивает с одной мысли на другую и не может решиться дер-жаться определенного мнения». Когда митрополит Питирим во время аудиенции неожиданно заговорил о политике, Государь написал: «я хотел бы знать, кто на него повлиял в этом отношении».

Письма Императора Николая II – это ценный исторический источник. Вот описание, казалось бы, рядового события его жизни – приезда в Ставку:

«Был солнечный и холодный день, и меня встретила обычная публика с Алексеевым во главе. Он выглядит действительно очень хорошо, и на лице выражение спокойствия, какого я давно не видал. Мы с ним хорошо поговорили с полчаса». Эта запись становится очень важна, если учесть, что здесь описан приезд Государя в Ставку перед самым началом Фев-ральской революции.

Как известно, множество работ приписывают генералу Алексееву главную роль в так называемом «заго-воре генералов», организованном с целью свержения Государя. Едва ли у человека, который задумал через денёк-другой произвести госу-дарственный переворот, будет при виде Государя давно не виданное спокойное выражение на лице! Так часто искажавшееся в историчес-ких работах отношение Царя Николая II к Столыпину тоже достаточно оче-видно из писем. «Я все еще боюсь за доброго Столыпина» (вскоре после первого покушения на министра);

«Я тебе не могу сказать, как я его полюбил и уважаю».

Суматоха в киевском театре после рокового покушения на министра: «в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей; по-моему, к сожалению, полиция отбила его от публики и увела его в отдельное помещение для первого допроса». Такой мягкий человек как Царь Николай II должен быть очень разгневан, чтобы сожалеть о том, что не совершился самосуд над террористом!

А через пять лет, вновь приехав в Ки-ев незадолго до революции, Государь написал: «Со смешанным чувством я обошел наши старые комнаты. Так ярко вспомнилось прошедшее и смерть несчастного Столыпина».

Генерал Брусилов, вспоминая о своем знаменитом наступлении в дни Мировой войны, противопоставлял сотни полученных им поздравительных телеграмм – телеграмме Государя, «в которой стояло всего несколько сухих и сдержанных слов благодарности». Но он не знал, что в те же дни Государь писал матери: «Какое огромное ко-личество пленных взято с 22 мая!.. кто мог думать, что события пойдут так скоро и что Бог благословит их таким успехом! Я счастлив за Брусилова и за его молодецкие армии».

В письмах, написанных во время Мировой войны, чаще всего в Ставке, особенно заметно напряженное пе-реживание Государем событий на фронте.

Узнав о взятии Перемышля, он пишет: «Благодарение Богу! Вот уже два дня мы все ждали этого известия с надеждой и тревогой… После нескольких унылых месяцев эта новость поражает, как неожиданный луч яркого солнечного света, и как раз в первый день весны!».

После взятия Эрзерума: «Я очень счастлив нашим крупным успехом на Кавказе – никогда не предполагал, что Эрзерум будет взят так скоро». О нехватке снарядов: «С отчаяния можно прямо на стену полезть!». В дни «великого отступления»: «И ты и мы все здесь живем, очевидно, одними чувствами, одними мыслями. Больно отдавать то, что было взято с таким трудом и с огромными потерями в прошлом году… Все от Бога, и потому надо верить в Его милость». Одним переживанием, впрочем, де-ло не ограничивалось. Государь принял на себя верховное командование не только на словах. «Работа по утрам с Алексеевым занимает у меня все время до завтрака, но теперь она стала захватывающе интересной»;

«Несколько дней тому назад мы с Алексеевым решили не наступать на севере, но напрячь все усилия немного южнее».

«На четверг 11-го назначил наше военное совещание, с участием всех главнокомандующих – я с самого начала собирался это сделать, но это все никак не удавалось!»; «Лег я довольно поздно, потому что должен был приготовиться к военному сове-ту».

О смотре одной из дивизий: «Велико было мое счастье видеть дорогие полки, которых я не видел с самого начала войны!».

Запись в первый день Брусиловского прорыва: «Да благословит Бог на-ши войска, которые так рвутся в на-ступление!».

Любопытны и просто замечания Государя, сделанные мимоходом:

«Могилев напоминает огромную гостиницу, где проходит масса на-рода и где всегда видишь самые раз-нообразные типы людей».

Простое, но очень емкое описание смотра (1915 г.): «Уже темнело, так что я тоже дважды проехал вдоль рядов снаружи и внутри, после чего Шавельский отслужил молебен в центре огромного каре, в полной тем-ноте. Сев в мотор, я прокричал войс-кам “прощайте”, и на невидимом поле поднялся страшный рев, провожавший меня до поезда».

Император Николай II был очень скромным человеком, и потому при чтении его писем у невнимательного читателя сложится далеко не полное представление об его чудесном харак-тере.

Однако вдумчивое чтение поможет заметить еще многое. Вот как Госу-дарь описывает свою встречу с Ге-оргиевскими кавалерами в 1915 г.:

«Мы завтракали в двух высоких залах — всего 170 человек. Когда мы встали, я поговорил с каждым офицером, что отняло полтора часа, но я с этим не считался, так как слишком интересно было слушать их ответы. В конце я всех их произвел, каждого в его следующий чин. Эффект был колоссальный!». Шла война, но Верховный Главнокомандующий не пожалел полутора часов на разговор с героями этой войны.

Одна дама просит ссуду в миллион, просит через Императрицу-мать, но 27-летний Государь твердо отка-зывает: «Хороши были бы порядки в Государственном Казначействе, если бы я за спиною Витте (он теперь в отпуску) отдал бы тому миллион, этой два и т. д.?».

Великий Князь Павел Александрович вступает в морганатический брак; комментарий Государя: «Как это все больно и тяжело и как совестно перед всем светом за наше семейство!.. Бог знает, что это такое за время, когда один только эгоизм царствует над всеми другими чувствами: совести, долга и порядочности!!!».

Великий Князь Сергей Александро-вич высказывает желание подать в отставку и получает ответ: «Извини меня, друг мой, но разве так поступать справедливо и по долгу? Служба вещь тяжелая, я это первый знаю, и она не всегда обставлена удобствами и приятностями, благодарностью и наградами только!».

Как ни странно, письма Государя откровеннее, чем его дневники; в письмах чаще встречаются вос-поминания о прошлом, планы на будущее, чувства, переживания. Впрочем, оба этих источника для вни-мательного читателя будут богаты ценными мыслями.

Что еще сближает дневники и письма Императора Николая II, так это молитва, краткие молитвенные обращения, появляющиеся в тексте в трудные для России дни.

«Господи, спаси и успокой Россию!» – писал Государь в 1905 г.

Не оставлявшая Государя вера замет-на и в строках из письма, написанного им в 1918 г. из Тобольска сестре Ксении: «Я не допускаю мысли, чтобы те ужасы, бедствия и позор, которые окружают нас всех, продолжались долго. Я твердо верю, как и Ты, что Господь умилосердится над Россиею и умирит страсти в конце концов. Да будет Его Святая Воля».

Астрахань ЯНА СЕДОВА

БЕССМЕРТНЫЕ ЛИВЕНЦЫ

В этом году исполнилось 90 лет со дня образования Ливенского Отряда, давшего решающее начало защите балтийских земель бывшей Российской Империи от наступления большевицких банд.

При виде опасности, латвийский президент Ульманис собрал русских в Театре Драмы в Риге и обратился к ним с призывом о помощи. В ответ, поднялся мой отец, Климент Иванович Дыдоров (он участвовал в Люблинском сражении, боях под Ивангородом, Кельцами, в обороне Холма) и сказал, что у него есть люди, из которых он формирует антибольшевицкий отряд.

В марте 1919 года, сводная рота капитана Климента Ды-дорова и отряд светлейшего князя Анатолия Павловича Ливена, (убежденного монархистa, юристa и кавалергарда, отличившегося в Виленском сражении Первой Мировой войны и последующих боях) слились воедино для усиления военных действий.

22 мая 1919 года Ливенский Отряд и другие антибольшевицкие части вошли победителями в оккупированный к тому времени красными город Ригу, что явилось переломной точкой для освобождения всей Прибалтики.

Затем ливенцы были переброшены на соединение с Белой Армией генерала Николая Николаевича Юденича, где в составе 5-ой дивизии проявили сугубую дисциплинированность и героизм в боях.

Во время похода на Петроград ливенцы стяжали заслуженную славу, являясь ударной частью. Вместе с Талабским полком они взяли Гатчину и одними из первых ворвались в предместье Петрограда.

Немногие остались в живых, но их сплоченность и дружба продолжались и после трагического конца Гражданской войны в России.

Мои родители обосновались затем в городе Режица (Резекне), Латвия, где вскоре родилась я. С самых малых лет события Белой Борьбы, закончившейся поражением, были живы в нашей семье. Вечерами у нас в доме на чашку чая собирались бывшие соратники, горячо обсуждая аоенные действия – победы, потери, ошибки, измены и геройские подвиги. Нас, двух маленьких сестричек, укладывали спать, мама садилась за самовар и начинались бесконечные разговоры. Частыми гостя-ми были полковник А. Д. Данилов, генерал М. А. Афанасьев, доктор А. П. Струве, дядя Костя Лейман. Из Эстонии загля-дывали Эщольц, Делле. Из Риги - князь Ливен, Котомкин. Разве я могла в своей кроватке заснуть? В рубашечке, босиком, прячась за дверью и замерзая, я стояла, слушала, переживала. Пока кто-нибудь меня не замечал, и тогда ко мне подбегал Алексей Данилович, брал к себе на колени, мама накидывала платок на плечики: «Ишь, дочка-то – вояка» - и беседа продолжалась.Конца я уже обычно не слыхала, засыпая в теплых объятиях Данилова.

Так я всю жизнь была с Ливенцами, ожидая конца советской власти и возвращения подлинной России. Всюду на жизненном пути – то ли в Вене, в Касселе, Мюнхене – мне встречались Ливенцы. Даже в Бразилии их было двое – Адлерберг и Покровский – но повидать их мне не удалось. Ливенцы были моей семьей, семьей моих родителей, потерявших во вреия русской смуты двух детей – моих старших братьев; Константина – в Петербурге, и Юрия - в Нарве. К тому же у папы прервалась связь со своими младшими братьями, со всей большой семьей Дыдоровых, с которой мне довелось письменно связаться лишь спустя 86 лет, два года назад, чудесным образом, при помощи энтузиаста Белого Дела, ямбургского историка Сергея Геннадиевича Зирина. Оказалось, младшие братья никому не говорили, что мой папа был в Белой Армии.

А теперь Господь судил мне дожить здесь, в городе Сан Пауло, Бразилия, до юбилейной даты – 90-летия моего славного Ливенского Отряда.

Воинский подвиг ливенцев - бессмертен во времени.

Галина Климентовна Дыдорова-Феофилова

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ И «ОТЕЧЕСТВЕННАЯ»

Мало замеченный факт: во время Второй Мировой войны больше всех пострадали два города носившие имена сатанистов: Ленинград и Сталинград.

Причем в период блокады в первом из них даже появилось людоедство.

Кстати, один молодой америка-нец, изучая русский язык, случайно оговорился и сказал Ленингад вместо «Ленинград». Так от восторга русская учительница наградила его за это пятеркой!

На днях в «Российской Федерации» праздновали очередную годовщину победы над «фашистами» - из-любленное словечко советских товарищей, употребляемое ими заведомо неправильно.

Понятие «фашизм» относится исключительно к итальянцам, а не к немцам-партийцам, которые были национал-социалистами.

Такой подменой «товарищи» пытаются стушевать тот факт, что в 1941-1945 годы война шла между двумя социализмами – боль-шевицким и гитлеровским.

Победу над национал-социа-листической Германией большевики и сегодняшние совки приравнивают к Отечественной Войне 1812 года, что также коренным образом не соответствует исторической ис-тине.

Тогда русские воины - в том числе и мой предок, генерал от инфантерии Пётр Петрович Ко-новницын - сражались за совсем иные ценности: за Веру, Царя и Отечество.

А не – за Сталина и коммунистиче-ский интернационал.

Умирали за Помазанника Божия, а не за сатаниста!

Как, впрочем, делали это на протяжение всей нашей славной ис-тории до проклятого семнадцатого года.

Адмирал В. Корнилов – герой и душа обороны Севастополя в 1854 году – совершая смотр своих войск, обращался к ним со следующими словами:

«Братцы, готовы умереть?» И в ответ раздавалось громовое: «Готовы!»

Для Владимира Корнилова Царь был именно кумиром, за которого он и сложил свою голову.

В 17-ом году, увы, для другого Корнилова, Лавра, Царь уже не был кумиром. Кумиром стал клят-вопреступный Февраль, которому присягнул весь высший генералитет, требовавший отречения Государя, во главе с генералом Алексеевым. Немудрено, что героическое Бе-лое Движение, в рядах которого было огромное число монархистов, не увенчалось успехом.

Ибо на его знаменах отсутствовали священные слова, за которые гордо проливали свою кровь многие поко-ления русских: за Веру, Царя и Отечество!

Следуя примеру Иванв Сусанина, они без тени сомнения отдавали свою жизнь за Царя.

Граф А. Коновницын

ЗАУТРЕНЯ ПО АМЕРИКАНСКИ

Лишенный возможности молиться в моем приходе, настоя-тель которого, - как и подавляющее большинство клириков РПЦЗ, - продался руководимой чекистами Московской Патри-архии, я на Пасху отправился с семьей в местный храм Амери-канской Православной Церкви. Благо, по крайней мере, они не поминают сексотов, а Воскресенье Христово празднуют по старому стилю.

Должен сказать, что меня всегда смущала и раздражала та толика театральности, которую бывшая американская митро-полия привнесла в русское православное богослужение. Но на Заутреню эта театральность, на мой взгляд, перешла все границы.

По окончании крестного хода, у запертого храма, настоятель стал стучать крестом (!) по воротам. Изнутри храма староста вопрошал нечто вроде: «Кто там?», а священник отвечал: «Это Бог Славы и т. д.». И так – несколько раз. Все мы были введены в соблазн: было неловко и неприятно; сыновья - привыкшие к богослужениям безо всякой театраль-ности - невольно пересмеивались.

Какое же тяжкое наказание мы понесли за наши грехи, Господи! Не иметь возможности присутствовать на нормальном православном богослужении хотя бы на Пасху!

Н. Александров